«Орел» в походе и в бою. Воспоминания и донесения участников Русско-японской войны на море в 1904–1905 годах - Коллектив авторов

ним последовательно делали то же броненосцы 1 отряда, чтобы вступить в одну колонну с «Ослябя». А «Ослябя» для ускорения маневра повернул слегка вправо, причем уменьшил ход, так что судам его колонны пришлось стопорить машины. Получилась дуга вогнутостью к неприятелю, который в это время поворачивал последовательно на 12 [румбов], ложась на непараллельный курс со 2-й эскадрой флота Тихого океана. Главные силы Того состояли из 4-х броненосцев «Микаса», «Асахи», «Шикисима», «Фудзи»; к броненосцам же были прикомандированы броненосные крейсера «Ниссин» и «Касуга», затем шел отряд броненосных крейсеров «Асамо», «Идзумо», «Такива», «Ивате», «Адзумо», «Якумо».

Когда первые шесть кораблей адмирала Того уже легли на курс, параллельный нашей эскадры, то первые два корабля, держась немного впереди «Суворова», открыли по последнему огонь, а 4 остальные и следующие, оканчивавшие циркуляцию, сосредоточивали огонь по «Ослябя», как по ближайшему из 5 лучших судов [З.П.] Рожественского. В частности же японцы, отдельными кораблями, стреляли по «Александру III», «Бородино» и «Орлу».

С момента появления неприятеля, я находился в боевой рубке, при исполнении обязанностей младшего штурмана и дальномерного офицера. «Суворов» открыл огонь первым, за ним «Александр» и «Бородино», но «Орел» не стрелял ввиду дальности расстояния. В 1 час 40 мин. дня «Орел» открыл огонь, начав с пристрелки из левой 6-[дюймовой] башни чугунными снарядами по головному, флагманскому кораблю японцев «Миказа», согласно приказанию адмирала Рожественского, выраженному тем, что на передней мачте «Суворова» была поднята цифра «1 «, как ранее по приказу адмирала было условлено.

Из 6-[дюймовой] башни было сделано 3 пристрелочных выстрела, но корректование стрельбы, по словам старшего артиллерийского офицера, было невозможно, вследствие того, что падение своих снарядов в массе всплесков нельзя было различить. Но надо отметить тот факт, что среди всплесков группировавшихся около «Миказа», во время пристрелочных выстрелов, не было замечено уклонных всплесков вправо или влево от «Миказа», почему можно заключить о приблизительной правильности целика. Видя тщетность корректирования, артиллерийский офицер, давая расстояние по Б-С[315], перешел на групповый огонь по «Миказа», мотивом к этому еще то, что «Миказа» находился в обстреле не всех орудий «Орла», как по углу, так и по расстоянию. Расстояния менее 50 кабельтовых не было.

Эта стрельба продолжалась до 2-х час. 30 мин. приблизительно, а затем, с разрешения командира, старший артиллерийский офицер перевел огонь по ближайшему кораблю – броненосному крейсеру «Идзумо», расстояние до которого колебалось от 29 до 31-го кабельтова. Но, опять, предварительно была произведена пристрелка из левой 6-[дюймовой] носовой башни, затем открыт групповой огонь, и тотчас же из боевой рубки «Орла» заметили два или три попадания; один снаряд, по всей видимости, попал около труб и произвел пожар.

Временами «Идузмо» отходил, тогда стреляли по ближайшему. В 2 час. 30 мин, по-видимому, от порчи рулевого привода, вышел из строя «Бородино», вправо, но скоро оправился, и описав циркуляцию влево, вошел на свое место. Почти одновременно вышел из строя вправо и «Ослябя». У «Ослябя» была совершенно разворочена носовая часть, 10-[дюймовая] башня, мостики и носовые казематы, причем, у него был большой дифферент на нос. Погружаться носом он начал с начала боя и все время наседал на корму «Орла», временами расстояние до него доходило до 1/4 и 1/2 кабельтова.[316] Перед самым выходом «Ослябя» из строя, мне удалось в бинокль через прорезь в боевой рубке его хорошо рассмотреть: крен и дифферент его на нос были так велики, что был виден полуют, смотря через мостики.

Вообще, японцы начинали стрельбу по каждому из кораблей нашей эскадры с пристрелки; 3-й выстрел из направленных в «Орел» было попадание в носовой каземат, и оттуда передали в боевую рубку, что командир носового каземата мичман [А.П.] Шупинский убит и несколько нижних чинов ранено.

С начала боя до 3 час. дня из боевой рубки были видны нисколько попаданий в броненосец; в шлюпки на рострах, которые совершенно разворотило, и в самую рубку было уже три попадания, но все в броню, и внутрь рубки осколки не залетали; попаданий в верхний мостик было много, и вниз валилась масса обломков. Около 2 час. 30 мин. начался небольшой пожар около боевой рубки, горели койки и остатки дерева в штурманской рубке (стол, стулья). Пожар был быстро прекращен.

В 3 часа снаряд большого калибра, на излете, ударил боком в прорезь боевой рубки и разорвался: осколками совершенно разбило Бар и Струд, и я видел, как упал раненный им, стоявший недалеко от меня, старший минный офицер лейтенант И. [В.] Никанов. Сам я, чувствуя сильную боль в голове, упал без сознания. Придя в себя, я хотел встать на свое место, но кровотечение из раны на лбу мешало мне видеть, тогда я самостоятельно пошел на перевязку в операционный пункт. Там доктор Авроров вынул мне осколок верхней лобной кости и сделал перевязку, при помощи обер-аудитора [В.Э.] Добровольского, причем, мне был забинтован и левый глаз, который затек и закрылся. Обессиленный, я был положен на палубу в помещении около операционного пункта.

Тут же оказался лежащим мичман князь [Я.К.] Туманов, тяжело раненный в спину. В это время в операционном посту было еще мало раненых, но вскоре стали приносить одного за другим, в том числе принесли и смертельно раненого командира, капитана 1 ранга [Н.В.] Юнг, которого положили около меня, он был без сознания и сильно стонал. Вид его придал мне силы, я встал и пошел в боевую рубку.

Пробираясь между ранеными, я видел лежащих между ними мичмана [А.Д.] Бубнова и старшего штурманского офицера [В.А.] Саткевича, последний был без сознания и повторял одну фразу: «21/4 держится» (расстояние в кабельтовых до впереди идущего мателота). Выйдя на палубу из батареи, через носовой трап, я хотел подняться на передний мостик, но оба трапа туда были снесены, а подняться по штормтрапу у меня не хватило сил. Тогда я пошел на шканцы, чтобы подняться на средний мостик, тут я видел пожар, горели койки со смрадным дымом, при тушении находилось несколько нижних чинов. Кругом на палубе повсеместно было видно много разрушений, но отчета о них дать не могу. Поднявшись на средний мостик, я пошел через ростры к боевой рубки, с трудом пробираясь между обломками.

За моей спиной раздался взрыв снаряда и я, контуженный газами в спину и левую руку, полетел. Встав, я пошел дальше, потеряв способность владеть рукой левой. На переднем мостике я встретил лейтенанта [К.П.] Славинского, с забинтованной головой, шедшего тушить пожар, по приказанию старшего офицера, так как его башня была выведена из строя. Придя в рубку, я застал там,